189 лет назад состоялась роковая дуэль, повлекшая за собой невосполнимую утрату для русской культуры. Солнце русской поэзии погасло, но свет его творчества освещает жизнь миллионов людей по всему миру и по сей день!
Александр Сергеевич Пушкин жив и будет жить вечно, пока жива Россия!
"
Размышления в День гибели великого русского поэта Александра Сергеевича Пушкина.
Дуэль между А.С. Пушкиным и Жоржем Геккерном (Дантессом) состоялась 27.01 (08.02) 1837 года на окраине Санкт – Петербурга, в районе Чёрной речки, близ Комендантской Дачи. Стрелялись на пистолетах. В результате Пушкин был смертельно ранен и умер через два дня. В три четверти третьего часа 29 января (8 февраля) Пушкин скончался. Его трагическая смерть, неожиданная для большинства, произвела неподдельные слёзы и искреннюю печаль. Пушкин погиб жертвою роковой цепью причин, которые объясняют по-разному, заостряя их то в сторону ревности поэта, то какого-то заговора против него двора и великосветского общества, то в сторону упадка его литературной деятельности, стремлением выйти из сложного материального положения.
Он заряжал пистолет не спеша. Холодный металл в пальцах, пахнущий порохом зимний воздух под Петербургом, у Чёрной речки. Мир сузился до размеров снежной тропы, до фигуры противника, до спускового крючка. Мы знаем, что было дальше. Роковой выстрел прозвучал не с его стороны. Через два дня «солнце русской поэзии» погасло, и вся Россия надела траур.
Но давайте на миг остановим тот роковой миг. Замедлим ход истории до леденящего душу щелчка курка.
А что, если бы он выстрелил первым?
Если бы пуля, выпущенная рукой лучшего стрелка того времени, опередила другую? Под каким углом стала бы развиваться история поэта и литературной России?
И хотя история не терпит сослагательного наклонения, наше воображение — еще как. Давайте рискнем и шагнем в ту реальность, которая осталась за порогом 27 января (8 февраля) 1837 года, до трагической гибели «солнца русской поэзии».
В нашей реальности хлопок выстрела Дантеса прервал тишину. В альтернативной — он бы стал ответным, запоздалым и, возможно, неточным. Пушкин не промахивался. Его пуля настигла бы барона Геккерна. И тогда не скорбные свечи у квартиры на Мойке, а суд, громкий скандал и… другая жизнь.
Жизнь, которая пошла бы совсем иным путём.
Впереди была бы не ссылка, а изгнание, но изгнание, которое вело к свободе. Царь, вне сомнений, удалил бы Пушкина-дуэлянта из столицы. Но разве не об этом мечтал уставший от светских интриг поэт? «Свинский Петербург» остался бы за спиной.
Возможно, его ждало не Михайловское, а Большое Болдино — вторая «творческая резиденция», уже однажды подарившая миру Болдинскую осень.
Представьте: простор, покой, семья вокруг. Не наказание, а долгожданное освобождение для пера, для вдохновения, для жизни.
На этом столе, в деревенской тишине, ожили бы герои, которым роковая пуля не дала родиться:
- Законченная «История Петра» — не сухой труд, а эпическая поэма в прозе.
- «Русский Пелам» — авантюрный роман с русской душой, наш ответ европейскому романтизму.
- Десятки стихов, поэм, возможно, пьес.
Творческая эволюция поэта только набирала силу.
Куда бы повернул гений, освобождённый от долгов и сплетен?
Без трагедии на Черной речке как культурного шока, возможно, был бы иной путь русской литературы.
Эстетическая ясность «пушкинской галактики» не уступила бы дорогу напряжённым духовным поискам Гоголя и Достоевского так стремительно. Они развивались бы параллельно, не сменяя, а дополняя друг друга. Представьте эту диалогическую мощь: светлое пушкинское «Мы рождены для вдохновенья» и глубинное «Красота спасёт мир» — не как последовательность, а как два мощных течения в одном великом русском море.
Но история сделала свой выбор. Выстрел прозвучал с той стороны. И залп с Сенатской площади 1825 года, и выстрел у Чёрной речки в 1837-м — это точки невозврата для русской культуры.
Мы потеряли не просто человека. Мы потеряли целый мир, который он мог создать. Это — величайшая «недописанная глава» нашей литературы.
Прусский посланник Клиберман, сообщая о смерти поэта, назвал её «общественным бедствием». И он был прав. Это была катастрофа, последствия которой мы расхлёбываем до сих пор, перечитывая его наследие и гадая: «А что если?..».
Но Пушкин с нами. Не как бронзовый памятник, а как живое присутствие.
Он — в лёгкости строк, которые мы цитируем, не задумываясь.
Он — в магии Болдинской осени, того творческого чуда, которое мы разгадываем вновь и вновь.
Он — как первая любовь в душе у народа: негромкая, вечная, никуда не уходящая.
И его же строки, написанные будто бы в иной, светлой реальности, становятся лучшим эпилогом и к его судьбе, и к нашей памяти о нём:
Не для житейского волненья,
Не для корысти, не для битв —
Мы рождены для вдохновенья,
Для звуков сладких и молитв.
Он так и остался — человеком, рождённым для вдохновения. Даже ценой своей жизни.
"
Авторы: Владимир Фролин и Светлана Васильева.
Александр Сергеевич Пушкин жив и будет жить вечно, пока жива Россия!
"
Размышления в День гибели великого русского поэта Александра Сергеевича Пушкина.
Дуэль между А.С. Пушкиным и Жоржем Геккерном (Дантессом) состоялась 27.01 (08.02) 1837 года на окраине Санкт – Петербурга, в районе Чёрной речки, близ Комендантской Дачи. Стрелялись на пистолетах. В результате Пушкин был смертельно ранен и умер через два дня. В три четверти третьего часа 29 января (8 февраля) Пушкин скончался. Его трагическая смерть, неожиданная для большинства, произвела неподдельные слёзы и искреннюю печаль. Пушкин погиб жертвою роковой цепью причин, которые объясняют по-разному, заостряя их то в сторону ревности поэта, то какого-то заговора против него двора и великосветского общества, то в сторону упадка его литературной деятельности, стремлением выйти из сложного материального положения.
Он заряжал пистолет не спеша. Холодный металл в пальцах, пахнущий порохом зимний воздух под Петербургом, у Чёрной речки. Мир сузился до размеров снежной тропы, до фигуры противника, до спускового крючка. Мы знаем, что было дальше. Роковой выстрел прозвучал не с его стороны. Через два дня «солнце русской поэзии» погасло, и вся Россия надела траур.
Но давайте на миг остановим тот роковой миг. Замедлим ход истории до леденящего душу щелчка курка.
А что, если бы он выстрелил первым?
Если бы пуля, выпущенная рукой лучшего стрелка того времени, опередила другую? Под каким углом стала бы развиваться история поэта и литературной России?
И хотя история не терпит сослагательного наклонения, наше воображение — еще как. Давайте рискнем и шагнем в ту реальность, которая осталась за порогом 27 января (8 февраля) 1837 года, до трагической гибели «солнца русской поэзии».
В нашей реальности хлопок выстрела Дантеса прервал тишину. В альтернативной — он бы стал ответным, запоздалым и, возможно, неточным. Пушкин не промахивался. Его пуля настигла бы барона Геккерна. И тогда не скорбные свечи у квартиры на Мойке, а суд, громкий скандал и… другая жизнь.
Жизнь, которая пошла бы совсем иным путём.
Впереди была бы не ссылка, а изгнание, но изгнание, которое вело к свободе. Царь, вне сомнений, удалил бы Пушкина-дуэлянта из столицы. Но разве не об этом мечтал уставший от светских интриг поэт? «Свинский Петербург» остался бы за спиной.
Возможно, его ждало не Михайловское, а Большое Болдино — вторая «творческая резиденция», уже однажды подарившая миру Болдинскую осень.
Представьте: простор, покой, семья вокруг. Не наказание, а долгожданное освобождение для пера, для вдохновения, для жизни.
На этом столе, в деревенской тишине, ожили бы герои, которым роковая пуля не дала родиться:
- Законченная «История Петра» — не сухой труд, а эпическая поэма в прозе.
- «Русский Пелам» — авантюрный роман с русской душой, наш ответ европейскому романтизму.
- Десятки стихов, поэм, возможно, пьес.
Творческая эволюция поэта только набирала силу.
Куда бы повернул гений, освобождённый от долгов и сплетен?
Без трагедии на Черной речке как культурного шока, возможно, был бы иной путь русской литературы.
Эстетическая ясность «пушкинской галактики» не уступила бы дорогу напряжённым духовным поискам Гоголя и Достоевского так стремительно. Они развивались бы параллельно, не сменяя, а дополняя друг друга. Представьте эту диалогическую мощь: светлое пушкинское «Мы рождены для вдохновенья» и глубинное «Красота спасёт мир» — не как последовательность, а как два мощных течения в одном великом русском море.
Но история сделала свой выбор. Выстрел прозвучал с той стороны. И залп с Сенатской площади 1825 года, и выстрел у Чёрной речки в 1837-м — это точки невозврата для русской культуры.
Мы потеряли не просто человека. Мы потеряли целый мир, который он мог создать. Это — величайшая «недописанная глава» нашей литературы.
Прусский посланник Клиберман, сообщая о смерти поэта, назвал её «общественным бедствием». И он был прав. Это была катастрофа, последствия которой мы расхлёбываем до сих пор, перечитывая его наследие и гадая: «А что если?..».
Но Пушкин с нами. Не как бронзовый памятник, а как живое присутствие.
Он — в лёгкости строк, которые мы цитируем, не задумываясь.
Он — в магии Болдинской осени, того творческого чуда, которое мы разгадываем вновь и вновь.
Он — как первая любовь в душе у народа: негромкая, вечная, никуда не уходящая.
И его же строки, написанные будто бы в иной, светлой реальности, становятся лучшим эпилогом и к его судьбе, и к нашей памяти о нём:
Не для житейского волненья,
Не для корысти, не для битв —
Мы рождены для вдохновенья,
Для звуков сладких и молитв.
Он так и остался — человеком, рождённым для вдохновения. Даже ценой своей жизни.
"
Авторы: Владимир Фролин и Светлана Васильева.